 |
Что мы о ней знаем?
Отравительница! Колдунья! Змея! Флорентийская паучиха! Королева Иезавель!
Чего стоят все эти эпитеты? О чем они свидетельствуют? О страхе? О ненависти? Несомненно! Но о чем еще?
Что представляла из себя эта женщина, не гнушавшаяся колдовством, всю жизнь боровшаяся за жизнь, влияние, власть, пережившая почти всех своих детей и произнесшая на пороге смерти: «Меня раздавило обломками дома»?
Кто она? Кариатида, державшая на своих плечах королевство? Или беспощадная убийца, готовая ради достижения выбранной цели на все?
|
Блуа. Морозное январское утро 1589 года застает обитателей замка в слезах.
Измученная лихорадкой Екатерина с трудом поднимается с постели.
- Не печальтесь вы так, - говорит она испуганным фрейлинам. – Все будет хорошо. На этот раз я выздоровею. Помните, Горик сказал, что я умру рядом с Сен-Жерменом. А мы тут, в Блуа. Здесь нет ни одной церкви этого святого.
Екатерина медленно преодолевает несколько метров, отделяющих ее от кресла.
- Горик никогда не ошибается, - тихо произносит она.
Горик, Нострадамус, Руджери – астрологи, с которыми она советовалась всякий раз, когда надо было принять важное решение. В последнее время, правда, трудностей было даже слишком много.
Екатерина прикрывает глаза. Дневной свет слепит и причиняет боль. Фрейлины кидаются к ставням, но королева-мать останавливает их. Нет! Пусть все остается как есть.
Она устала от темноты.
«С приближением старости обостряется память, - и без того тонкие губы смыкаются, придавая ее лицу выражение скорби и высокомерия. - Иначе чем объяснить эту каждодневную, непрекращающуюся череду воспоминаний?»
Горик не ошибается… Ах, если бы он ошибся тогда, предрекая гибель короля, все сложилось бы совсем по-другому.
Она и сейчас может повторить то предсказание слово в слово.
- Его величеству следует избегать единоборств на ограниченном ристалище в возрасте от сорока до сорока одного года, поскольку именно в этот период жизни ему угрожает ранение в голову, которое может привести к слепоте или к смерти, - написал ей Лукас Горик еще в 1542 году.
Она пыталась отвести беду от мужа. Но он был так недоверчив и легкомыслен.
- Сир, прислушайтесь! – умоляла она тогда. – Послушайте, что говорят астрологи! Прочтите, наконец, вот это! Вы же видели, что написал Нострадамус?
Он видел, но не желал признавать опасность. Он был полон сил и уверен в исходе поединка. Он был весел, а Екатерина сходила с ума от страха.
И повторяла шепотом:
«Старого льва победит молодой,
Странной дуэли печален исход:
Глаз ему выколов в клетке златой,
Сам он ужасною смертью умрет».
Празднование бракосочетания принцессы Елизаветы с испанским королем Филиппом II обещало быть грандиозным. Собравшиеся на ристалище аплодировали и радостно вопили, а Екатерина отсчитывала минуты.
Вот уже дважды король вступил в бой. И дважды все закончилось благополучно. «Король – превосходный боец, - уговаривала она себя. - А сегодня он особенно воодушевлен».
Но сердце сжималось в предчувствии беды.
- Не вступайте больше в поединок! Во имя любви ко мне, Генрих! - молила она.
Король склонил голову:
- На этот раз я хочу сразиться именно во имя любви к вам!
Ей оставалось только кусать губы и стискивать похолодевшими пальцами колени.
Вот граф Монтгомери, молодой капитан шотландской армии, на чьем щите красуется изображение льва, берет в руки копье.
На глазах помертвевшей от страха королевы соперники устремляются друг навстречу другу. Когда копье Монтгомери ударяет в шлем короля, оно обламывается и осколок вонзается в открывшуюся щель забрала. Екатерина теряет сознание.
Вопль ужаса над толпой, залитое кровью лицо Генриха – все это позже опишут очевидцы.
Когда раненого доставляют во дворец, Екатерина - уже само хладнокровие и выдержанность.
- Мне нужно несколько трупов. Я хочу нанести им такие же раны, чтобы оценить опасность положения, - говорит Амбруаз Паре королеве.
Она приказывает умертвить несколько приговоренных к смерти заключенных.
Опускает голову, когда, закончив обследование, Паре произносит тихо:
- Надежды очень мало.
Еще десять дней король борется со смертью. Затем наступает конец.
Облаченная в траур Екатерина неподвижно сидит рядом с мертвым мужем.
Она помнит, она была раздавлена, уничтожена.
Что ждет Францию дальше? - думала тогда Екатерина.
Cтаршему сыну, Франциску, всего пятнадцать лет, и к тому же он неизлечимо болен. Значит, править страной придется ей.
Страна эта - огромная держава, расколотая на два лагеря. С одной стороны – гугеноты во главе с Бурбонами. С другой – клан Гизов. И она, Екатерина Медичи, в центре.
Но тогда она была еще молода. Гораздо моложе, чем теперь. И она поднялась. Встала между католиками и протестантами, пытаясь удержать баланс сил. Делала уступки, угрожала, покупала и продавала - только чтобы сохранить королевство для своих детей.
Потом умер Франциск II. На престол взошел его десятилетний брат Карл. И снова она – регентша. И снова она – между протестантами и католиками.
Религиозная вражда разрывает страну. Не помогает даже такое испытанное средство, как бракосочетание. Она, католичка, отдает свою дочь, красавицу Марго, в жены Генриху Наваррскому. Но стихия выходит из-под контроля.
Сначала Карл подпадает под влияние вождя гугенотов – Колиньи, который требует объявить войну Испании и одним этим может нанести непоправимый урон стране и короне. Потом промахивается Моревер, посланный Екатериной убить Колиньи. Митинги кальвинистов, толпы протестантов у Лувра. Испуганный король, воскликнувший «Во имя Господа, убейте их всех!»
И море крови. Обезумевшие люди, утопающие в крови своих вчерашних соседей и друзей. Толпы у стен Лувра. «Это все она – иностранка! Паучиха! Черная вдова!»
Она молчит. Она устала. Варфоломеевская ночь стократно усилила ненависть между гугенотами и католиками. Все ее усилия, все уступки, призванные примирить два враждующих лагеря – все напрасно.
Екатерина вздрагивает, - неужели это она стонет?
- Не бойтесь, дурочки, - сердито машет рукой. – Убирайтесь отсюда. Оставьте меня одну. Я не умру.
Предсказание Горика все же волнует ее. Она давно перестала бывать в Сен-Жермен-ан-Ле и Лувре – ведь рядом с Лувром находится церковь Сен-Жермен-л’Оксерруа. При составлении планов путешествий зорко следила за тем, чтобы путь пролегал как можно дальше от одноименных церквей и населенных пунктов.
Но здесь, в Блуа, ей ничего не грозит.
Только сны… Сны предупреждают об опасности. Кому она угрожает? Ей? Сыну? Королевству?
Впрочем, о чем тут гадать? Все летит в тартарары!
Последний сеанс Черной магии окончательно лишил ее сил.
Лига во главе с Гизами осудила ее мальчика на смерть. О порче, наведенной ими, сказали ей карты, о ней же предупреждал ее придворный астролог-итальянец.
О том, как это происходило на самом деле, рассказал дрожавший от страха свидетель-слуга.
Восковую фигурку короля поместили на алтарь, у которого священник Лиги служил мессу. Они протыкали ее иглой во время молитвы, исполненной угрозами и анафемами. Они просили для него смерти.
«Из-за того, что его величество не умер достаточно быстро, они решили, что наш король тоже колдун», - прошептал он, втягивая голову в плечи.
Генрих не умер только благодаря ее вмешательству. Она-то знает, что против магии можно бороться только магией.
Да, это опасно, но другого выхода не было. Это был последний шанс для больного Генриха. И на этот раз колдовство спасло жизнь королю.
Екатерина вспомнила прелестное личико ребенка и содрогнулась. Только ради королевства и сына!
Пророчество Кровоточащей Головы. Она снова обратилась к нему. Как тогда, когда умирал Карл IX.
Отчего в тот раз колдовство оказалось бессильно? Ведь они все сделали правильно!
К первому причастию ребенка готовил придворный, ведающий раздачей милостыни. Когда наступила ночь жертвоприношения, монах-вероотступник, переметнувшийся к жрецам Черной Магии, отслужил в покоях больного Карла Черную Мессу. В полупустой комнате, куда были допущены только доверенные лица, перед образом демона, у ног которого было поставлено перевернутое распятие, он освятил две облатки – черную и белую. Белую дали ребенку, черную положили на дно дискоса. Мальчика умертвили одним ударом сразу после совершения первого причастия, отсеченную голову поставили на черную облатку, перенесли на стол, на котором горели свечи.
Изгнание дьявола – всегда дело трудное. Но в ту ночь все было особенно ужасно.
Король попросил демона дать пророчество, услышав ответ, раздавшийся из головы несчастного маленького мученика, задрожал, закричал: «Уберите эту голову! Уберите эту голову!»
Карл трясся в судорогах, и пена клочьями летела изо рта на простыни и подушки.
«Я страдаю от насилия», - пугающе-нечеловеческим голосом произнесла голова по-латыни.
«Уберите!» - прохрипел Карл в последний раз. И умер.
Означает ли это, что даже дьявол отвернулся от Валуа? Екатерина смеется, и смех ее напоминает кудахтанье.
Ну уж нет! А как же тогда предсказания этой таинственной машины Нострадамуса? Она видела сама в этих вращающихся зеркалах: празднества, пожары, кровь. Видела Варфоломеевскую ночь, королевское смертное ложе, потом лицо мужчины, но с женскими серьгами и ожерельями - это был Генрих III, потом - чью-то большую тень, заслонившую собой все. Нострадамус не смог или не захотел ответить, кто это... Она больше не могла вынести напряжения и сказала магу, чтобы тот остановил машину.
А еще она видела прошлое. Свое прошлое. Она и сейчас его видит.
Разве это не доказательство, что ей еще рано умирать? К чему эти слова «опасайтесь Сен-Жермена», если ей просто надо собраться с силами и снова подняться?
Екатерина снова смеется. Смеется нахлынувшим воспоминаниям. Если она пережила то, она переживет и остальное.
Она помнит, как дядя Джулио привез ее из Ватикана обратно во Флоренцию, потому что «Медичи должны иметь самое лучшее образование», помнит монастырь, в котором она пряталась, после того как горожане захватили дворец, помнит…
Она играла в монастырском саду, когда ворвались солдаты, требуя ее выдачи. В городе появилось слишком много сторонников Медичи. И мятежники, захватившие в свое время дворец, а потом и город, боялись, что она, «эта чертова дрянь», окажется знаменем в руках их противников.
Вот они топают ножищами по клумбам, бряцают оружием. И она, маленькая Катерина, как затравленный зверек, бежит: вверх по узкой монастырской лестнице, по коридору, в келью, в глупой надежде укрыться. Она обрезает себе волосы и кричит, что желает стать монахиней и никуда с ними не пойдёт. Но ее хватают и тащат, потом везут через весь город. Разлагающиеся трупы на улицах, полчища прожорливых крыс и отвратительное сладковатое зловоние смерти – разве это можно забыть? Потом чужие лица в монастыре Святой Лючии и снова город, объятый пожаром.
Папские войска осадили Флоренцию, и Катерина – их, мятежников, единственная надежда. Они привязывают ее к крепостной стене – «Посмотрим, как Медичи будут стрелять в своё собственное отродье».
И истерзанная страхом Екатерина впервые осознает – она знала, что так будет! Три ночи подряд ей снился один и тот же сон – будто она стоит в клубах дыма, прислонившись, вжавшись каждой клеточкой своего тела, в холодный, искромсанный, истерзанный ветрами камень. И бурая пыль ест глаза и нос. И раскаты грома слишком похожи на грохот пушек.
Екатерина улыбается, когда память, перешагнув тягостные картины осады, голода и болезней, останавливается на нем – юном кардинале Ипполито. Он был красив и добр. И он любил ее.
"Ходят слухи, - писал венецианский посол Альбери, - что кардинал намерен снять с себя мантию, дабы иметь возможность жениться на Екатерине Медичи".
Но сны, опять эти проклятые сны. Они предрекают ей скорую разлуку с юношей.
Так и происходит. Вскоре «добрый дядя Джулио», папа Климент VII, объявляет ей, что отныне Екатерина – не просто девочка, а невеста. «Ты поедешь во Францию и выйдешь замуж за второго сына короля, - говорит Климент. – Кто знает, возможно, ты станешь королевой».
Возможно. Она терпеть не может неизвестности.
Она обращается к братьям Руджери – что ей предстоит? суждено ли быть с Ипполито?
Они качают головами – она станет королевой.
Счастье не бывает долгим – понимает Екатерина. Она прощается с Ипполито и со своим детством. Прощается сдержанно, почти надменно.
«Медичи должны быть бесстрастны, любые эмоции следует подавлять», - говорит ее тетя Кларисса.
|
